norian

После завтрака, почты и новостей Уматов перезвонил Тамову. Тот начал жаловаться на наглость низших сословий. "Я намерен подать докладную, - объявил он. - Чтобы всякому сброду было запрещено ездить по центральным улицам. Пусть объезжают кругом. В тех же случаях, когда появление мужика на центральной улице неизбежно, например, при подвозе им хлеба, мяса и вина в благородные дома, пусть имеет специальное разрешение службы безопасности". - "Ну ну ..." - вяло покивал Уматов. - "А вот вчера при дворе..." И Тамов рассказал последнюю новость. Фаворитка Оксана, неосторожно наступила премьеру на больную мозоль. Тот пришел в ярость и, обратившись прямо к Рыбину, попросил примерно наказать преступницу. На что орел наш, не моргнув глазом, ответил: "Сделаем, нынче же ночью!" "Я так хохотал, - сказал Тамов, хрюкая в трубку, - что чуть не задохнулся ..."
Протоплазма, подумал Уматов. Просто жрущая и размножающаяся протоплазма.

- Да, - сказал он. - Господин Рыбин - умнейший человек...
- Выдающийся деятель, - сказал Тамов значительно и с чувством.
- Сейчас даже странно вспомнить, - продолжал Уматов, - что говорилось о нем всего год назад. Помните, друг мой, как остроумно вы высмеяли его маленький рост?
Тамов поперхнулся и закашлял в трубку.
- Не припоминаю, - пробормотал он. - Да и какой из меня юморист...
- Было, не скромничайте, - сказал Уматов с укоризной.
Тамов охрип и стал длинно и косноязычно оправдываться, причем все время врал. Уматов раздвинул шторы.
День был солнечный, яркий. Редкий и приятный случай.

Народ толкался на узких дорогах, не рассчитанных на такое количество машин, цедя мат сквозь зубы. Визжали шины, свистели редкие регулировщики, невнятно размахивая жезлами, из окон бессмысленно пялились хорошенькие горожанки, пешеходы стремглав перебегали дорогу, и настроение стало понемногу возвращаться в обычное состояние. Сосед справа очень ловко подрезал какую-то смазливую девицу на иномарке и Тамов чуть не помер со смеха, глядя, как та пытается не вылететь на тротуар. Потом они влипли в неподвижную пробку. Когда они, наконец, двинулись дальше, Тамов принялся во всеуслышание сочинять дополнение к своей докладной, в котором он указывал на необходимость "непричисления хорошеньких особ женского пола к мужикам и простолюдинам".
Тут дорогу им преградил грузовик, пытающийся протиснуться в другой ряд. Тамов вытащил пистолет и заявил, что благородным господам не пристало ждать всякие там грузовики, и он проложит дорогу. Но пока он примеривался, пытаясь найти хоть какую-то цель, Уматов чудом протиснулся в узкий проход. Они двинулись было дальше, но из окна грузовика высунулся толстый сивый водила и стал распространяться об "олигархах, на которых наш президент скоро найдет управу". Пришлось задержаться и объяснить, что он не прав, попутно удерживая Тамова от демонстстрации стрелкового искусства. В разгар полемики как из-под замли появился продавец полосатых палочек. Уматов решил, что дешевле замять дело и ограничиться банальной взяткой.
- Сколько вы ему дали? - спросил Тамов, когда они поползли дальше.
- Пустяк, - небрежно ответил Уматов. – Две штуки.
- Боже! - воскликнул Тамов. - Вы богаты! Хотите, я продам вам свой «мерс»?
- Я лучше выиграю его у вас в карты, - сказал Уматов.
- Верно! - сказал дон Сэра и остановился. - Почему бы нам не сыграть
в карты!
- Прямо здесь? - спросил Уматов.
- А почему бы нет? - спросил Тамов. - Не вижу, почему бы благородным господам не сыграть в карты там, где им хочется!

Тут они доехали до огромного мрачного здания управления.
В помпезном вестибюле Уматов с облегчением оставил Тамова и отправился по отделам. Поболтав о всякой ерунде, он выяснил, что Буданкова у них нет. Через час Уматов вышел из управления и поехал в центр. Все окрестные парковки оказались забиты, и пришлось идти пешком. Он шел, огибая лужи и перепрыгивая через рытвины, заваленные мусором, бесцеремонно расталкивая зазевавшихся прохожих, подмигивая девушкам, на которых внешность его производила, по-видимому, неотразимое впечатление и нарочито не замечал серых.

Он сделал небольшой крюк, чтобы зайти в Патриотическую школу. Школа эта была учреждена по распоряжению Рыбина два года назад для подготовки из детей-сирот военных и административных кадров. Но денег под это отвели столько, что очень многие богатые и влиятельные родители изыскивали возможность пристроить своих отпрысков в эту школу, моментально получившую репутацию модной и элитной. Дом был современной постройки, без колонн и барельефов, с односторонне прозрачными окнами, с башенками и спутниковыми тарелками на крыше. Решетки и многочисленные видеокамеры свидетельствовали о хорошей охране.

По узким ступеням он поднялся на второй этаж и, направился мимо классов к кабинету ректора. Из аудиторий неслось жужжание голосов, хоровые выкрики. "Кто есть президент? Батюшка вседержатель. Кто есть министры? Верные, не знающие сомнений...", "... И Господь, наш Спаситель, сказал: "Прокляну". И проклял...", "... А ежели свисток дважды просвистит, рассыпаться по двое как бы цепью, взяв наизготовку оружие...", "...Когда же допрашиваемый впадает в беспамятство, допрос, не увлекаясь, прекратить..."

Школа, думал Уматов. Гнездо мудрости. Опора культуры...
Он, не стучась, толкнул двойную дверь и вошел в кабинет, огромный, как спортзал. Навстречу из-за стола, заваленного бумагами и сувенирами, выскочил длинный угловатый человек, лысый, с провалившимися глазами, затянутый в узкий серый костюм с партийным значком на лацкане. Это и был ректор Патриотической школы профессор Кинкин, автор монографии "Донос как общественно-политическое явление", обратившей в своё время на себя внимание самого Рыбина и тем самым обеспечившая его карьеру.
Небрежно кивнув в ответ на витиеватое приветствие, Уматов сел в кресло и положил ногу на ногу. Кинкин остался стоять, согнувшись в позе почтительного внимания.
- Ну, как дела? - спросил Уматов благосклонно. - Одних грамотеев сажаем, других учим?
Ректор осклабился.
- Ученый не есть враг, - сказал он. - Враг есть ученый-мечтатель, ученый усомнившийся, неверящий! Мы же здесь...
- Ладно, ладно, - сказал Уматов. - Верю. Что пописываешь? Читал я твой трактат - полезная книга, но глупая. Как же это ты? А ещё профессор!..
- Не умом поразить тщился, - с достоинством ответил Кинкин. - Единственно, чего добивался, успеть в государственной пользе. Умные нам не надобны. Надобны верные. И мы...
- Ладно, ладно, - сказал Уматов. - Верю. Так пишешь что новое или нет?
- Собираюсь подать на рассмотрение министру рассуждение о новой системе образования, образцом коей полагаю нашу Церковь.
- Это что же ты? - удивился Уматов. - Всех нас в монахи хочешь?..
Отец Кин стиснул руки и подался вперед.
- Разрешите пояснить, господин Уматов, - горячо сказал он, облизнув губы. - Суть совсем в ином! Суть в основных установлениях нового государства. Установления просты, и их всего три: слепая вера в непогрешимость власти, беспрекословное оной повиновение, а также неусыпное наблюдение каждого за всеми!
- Гм, - сказал Уматов. - А зачем?
- Что "зачем"?
- Глуп ты все-таки, - сказал Уматов. - Ну ладно, верю. Так о чем это я ?.. Да! Завтра ты примешь двух новых сотрудников. Их зовут: доктор Таров, очень почтенный человек, занимается этой ... астрофизикой, и профессор Нанин, тоже верный человек, силен в истории. Это мои люди, и прими их почтительно. Вот залог. - Он бросил на стол толстую пачку. - Твоя доля здесь - пять штук... Все понял?
- Да, господин Уматов, - сказал ректор.
Уматов зевнул и огляделся.
- Вот и хорошо, что понял, - сказал он. - Мой отец почему-то очень любил этих людей и завещал мне устроить их жизнь. Вот объясни мне, откуда в благороднейшем господине может быть такая привязанность?
- Возможно, какие-нибудь особые заслуги? – предположил Кинкин.
- Это ты о чем? - подозрительно спросил Румата. - Хотя почему же? Да... Дочка там хорошенькая или сестра... Пива, конечно, у тебя здесь нет? Ректор виновато развел руки. Румата взял со стола один из листков и некоторое время подержал перед глазами.
- "Квазиординарный"... - прочел он. - Мудрецы! - он уронил листок на пол и встал. - Смотри, чтобы твоя ученая свора их здесь не обижала. Я их как-нибудь навещу, и если узнаю... - Он поднес под нос ректору кулак.
- Ну ладно, ладно, не бойся, не буду...
Кинкин почтительно хихикнул. Румата кивнул ему и направился к двери.

На одной из центральных улиц он заглянул в оружейную лавку, купил новый ремешок для кобуры, попробовал пару кинжалов (покидал в стену, примерил к ладони - не понравилось), поговорил с хозяином. У него были печальные добрые глаза и маленькие бледные руки. Уматов немного поспорил с ним о достоинствах стихов серебрянного века, выслушал несколько весьма интересных комментариев, и продекламировал перед уходом короткую импровизацию в тему.
- О боже! - вскричал воспламененный хозяин. - Чьи это стихи?
- Мои, - сказал Уматов и вышел.

Он зашел в "Серую Радость", выпил кружку какой-то местной бодяги, поболтал с барменом, опрокинул невзначай столик штатного осведомителя, пялившего на него пустые глаза, затем прошел в дальний угол и отыскал там обтрепанного бородатого человечка, мрачно смотрящего в кружку с остатками пива.
- Здравствуй, друг Нанин, - сказал он. - Сколько прошений было сегодня?
Нанин застенчиво улыбнулся, показав мелкие испорченные зубы.
- Сейчас пишут мало прошений, господин Уматов, - сказал он. - Одни считают, что просить бесполезно, а другие рассчитывают в ближайшее время взять без спроса.
Уматов наклонился к его уху и сказал, что дело с Патриотической школой улажено.
- Вот тебе деньги, - сказал он в заключение. - Оденься, приведи себя в порядок. И будь осторожнее ... хотя бы в первые дни. Ректор - опасный человек.
- Я дам ему свою статью о городских легендах, - весело сказал брат Нанин. – Спасибо вам огромное.
- Чего не сделаешь в память о своем отце! - сказал Уматов. – Не знаешь, где мне найти доктора Тарова?
Нанин перестал улыбаться и растерянно замигал.
- Вчера здесь случилась драка, - сказал он. - А он того ... немного перепил. И потом он же интеллигент ... Ему сломали ребро.
Уматов поморщился от досады.
- Вот несчастье! - сказал он. - И почему вы так много пьете?
- Иногда бывает трудно удержаться, - грустно сказал Нанин.
- Это верно, - сказал Уматов. - Ну что ж, возьми еще денег, береги его.
Нанин неожиданно начал горячо и сбивчиво благодарить, путаясь в словах. Румата отступил.
- Ну-ну, - сказал он. - Это не самая лучшая из твоих шуток, друг Нанин. До скорого.