norian

Степанов заворочался, пытаясь завернуться во что-нибудь теплое. Кондор покосился в сторону компьютера, прошел в гостиную и опустился в кресло.
- Я прилетел, - сказал он.
- Будем надеяться, модуль не заметили.
- У меня нет времени на пограничные формальности. Что там с вашим Буданковым? Да сядьте, Уматов, ради бога. У меня голова ещё не на месте.
Уматов опустился на жалобно скрипнувший стул. Ещё бы, подумал он. Трансконтинентальный перелет в десантном модуле - это не прогулка в парке, а уж если долго не тренироваться - вообще тяжко. Он с сочувствием поглядел на Кондора.

- Буданков исчез. Я ждал его час - он не пришел на условленную встречу. Я проверил больницы, друзей, отделения - нигде он не проявлялся. Гугов уверяет, что Буданков прибыл в мегаполис - он лично посадил его в поезд. Знакомых здесь у него немного - я всех обзвонил, да и с чего бы ему отказываться от нашей помощи, всё вроде шло успешно.
- Негусто, - резюмировал Кондор.
- Не в Буданкове дело. Если он жив, я его найду и вытащу. Не об этом я хотел поговорить. Положение в стране приближается к критической отметке...
На лице Кондора появилось недовольное выражение. Аналитикой занимался главным образом он, и как всякий профессионал, наглых дилетантов недолюбливал.
- Нет уж, выслушайте меня, - твердо продолжил Уматов. - Я чувствую, просто шкурой чувствую, что всё изменяется. Появился новый, до сих пор не встречающийся фактор. Макропоказатели его не могут отразить, всё уходит в погрешности и статистические отклонения. А выглядит это так, будто на людей думающих сознательно натравливают всю серость. Если ты умен, образован, сомневаешься, говоришь непривычное - просто не пьешь наконец - ты под угрозой. Любой лавочник вправе затравить тебя хоть насмерть. Сотни и тысячи людей де-факто объявлены вне закона. Их ловят службы безопасности, запихивают в каталажки, таскают по судам, лишают средств к существованию. Тем, кому удается выехать в другие страны, закрывают дорогу назад. Такими темпами скоро здесь вообще разумных существ не останется.
Кондор пристально смотрел на него.
- Что-то ты слишком уж сгущаешь краски. С тобой самим всё в порядке, Румата? - сказал он по-арканарски.
- Со мной-то всё в порядке. А вот с нашей деятельностью здесь - увы. Мне не нравится, что мы связали себя по рукам и ногам самой постановкой проблемы. В моих условиях это научно обоснованное бездействие... Я знаю все ваши возражения! И я знаю теорию. Но здесь нет никаких теорий, здесь ежеминутно убивают людей! Здесь все бесполезно. Знаний не хватает, а золото теряет цену, потому что опаздывает.
- Румата, не горячись. Я верю, что положение тяжелое, о я убежден, что у тебя нет ни одного конструктивного предложения.
- Да, конструктивных предложений у меня нет. Но мне очень трудно держать себя в руках.
- Румата, - сказал Кондор. - Нас здесь очень мало. Все держат себя в руках, и всем это очень трудно. Самые опытные живут здесь уже десять веков. Они прилетели сюда всего-навсего как наблюдатели. Им было запрещено вообще что бы ни было предпринимать. Представь себе это : запрещено вообще. Они бы не имели права даже никого спасти. Даже если бы того же Буданкова топтали ногами у них на глазах.
- Не надо говорить со мной, как с ребенком, - сказал Румата.
- Ты нетерпелив, как ребенок, - со взохом сказал Кондор. - А надо быть очень терпеливым.
Румата горестно усмехнулся.
- Пока мы будем выжидать, - сказал он, - примериваться да нацеливаться, звери ежедневно, ежеминутно будут уничтожать людей в людях.
- Мы пришли для того, чтобы помочь, а не для того, чтобы утолять свой справедливый гнев. Если ты слаб, возвращайся домой.

Румата молчал. Кондор, какой-то обмякший и сразу постаревший, поднялся и прошелся вдоль стола.
- Все понимаю, - сказал он. - Я все это пережил. Было время - это чувство бессилия и собственной подлости казалось мне самым страшным. Некоторые, послабее, сходили от этого с ума, их отправляли домой и теперь лечат. Сотню лет понадобилось мне, чтобы понять, что же самое страшное. Человеческий облик потерять страшно, запачкать душу, ожесточиться. Мы здесь как боги, Румата, и должны быть умнее богов из легенд, которых здешний люд творит кое-как по своему образу и подобию. А ведь ходим по краешку трясины. Оступился - и в грязь, всю жизнь не отмоешься. Горан Ируканский в "Истории Пришествия" писал: "Когда бог, спустившись с неба, вышел к народу из Питанских болот, ноги его были в грязи". А сказано это про нас. Нужно, наконец, твердо понять, что ни ты, ни я, никто из нас реально ощутимых плодов своей работы можем и не увидеть. Мы не физики, мы историки. У нас единицы времени не секунда, а век, и дела наши это даже не посев, мы только готовим почву для посева. А то прибывают порой энтузиасты, черт бы их побрал. Спринтеры с коротким дыханием ...

Уматов смотрел в окно на тени сосен.
Он не понимает. Да и как ему понять? Ему повезло, он не знает, что такое серый террор, что творится здесь. Все, чему он был свидетелем за две сотни лет работы на этой планете, так или иначе укладывается в рамки базисной теории. И когда я говорю ему о активизации серости, он воспринимает это как эмоциональные выражения. "Не шутите с терминологией, Румата! Терминологическая путаница влечет за собой опасные последствия". Он никак не может понять, что нормальный уровень средневекового зверства это счастливый вчерашний день. Один я на всей планете вижу страшную тень, наползающую на страну, но как раз я и не могу понять, чья это тень и зачем... И где уж мне убедить его, когда он вот-вот, по глазам видно, пошлет меня домой лечиться.

Кондор поднял голову.
- О, наконец-то! - сказал он негромко.
Во дворе послышался шум мотора, стукнули ворота, и всё затихло. Через несколько секунд в гостиной появился Гуго, сопредседатель одной из комиссий по правам человека. Уматов подавил маск-программы, но Кондор обменялся с Гуго приторными улыбками и стандартноым, как гамбургер, рукопожатием.
- Вы сильно опоздали, Гуго, - сказал он неприятным голосом.
- Тысяча извинений! - вздохнул Гуго, приближаясь к столу. - Совершенно непредвиденные обстоятельства! Меня четырежды останавливал патруль, и ещё я дважды дрался с какими-то хамами. - Он изящно поднял левую руку, обмотанную окровавленной тряпкой. - Кстати, чей это модуль позади избы?
- Это мой модуль, - сварливо сказал Кондор. - У меня нет времени для драк на дорогах.
Гуго приятно улыбнулся и, усевшись верхом на стул, сказал:
- Итак, мы вынуждены констатировать, что доктор Буданков таинственным образом исчез где-то между вокзалом и местом встречи ...
- Оставьте Буданкова мне, - сказал Уматов, - и попытайтесь все-таки меня понять...