Призрачная лёгкость бытия

[norian]

Он лежал на травянистом пригорке и смотрел на облака, плывущие в глубоком синем небе. Ему было хорошо и покойно, но на соседнем пригорке сидела колючая костлявая боль. Она была вне его и в то же время внутри, особенно в правом боку и в затылке. Кто-то рявкнул: "Сдох он, что ли? Головы оторву!" И тогда с неба обрушилась масса ледяной воды. Он действительно лежал на спине и смотрел в небо, только не на пригорке, а в луже, и небо было не синее, а черно-свинцовое, подсвеченное красным.
"Ничего, - сказал другой голос. - Они живые, глазами лупают". Это я живой, подумал он. Это обо мне. Это я лупаю глазами. Но зачем они кривляются? Говорить разучились по-человечески?
Рядом кто-то зашевелился и грузно зашлепал по воде. На небе появился черный силуэт головы в странной остроконечной шапке.
- Ну как, сами пойдете или волочь вас?
- Развяжите ноги, - сердито сказал Уматов, ощущая острую боль в разбитых губах. Он попробовал их языком. Ну и губы, подумал он. Оладьи, а не губы.

Кто-то завозился над его ногами, бесцеремонно дергая и ворочая их. Вокруг переговаривались негромкими голосами:
- Здорово вы его отделали...
- Так как же, он чуть не ушел... Здоровый, как танк...
- Я одного знал такого, хоть топором бей, все нипочем.
- Так то небось мужик был...
- Ну, мужик...
- То-то и оно. А этот из интеллихентов.
- А, хвостом тя по голове... Узлов навязали, не разберешься... Фонарь дайте сюда!
- Да ты ножом...
- Ай, братки, ай, не развязывайте. Как он опять пойдет нас махать... Мне мало что голову не раздавил.
- Ладно, небось не начнет...
- Вы как хотите, а из подствольника я по-настоящему жахнул. Никакой бронежилет не спасёт.
Властный голос из темноты крикнул:
- Эй, скоро вы там?
Уматов почувствовал, что ноги его свободны, напрягся и сел. Несколько штурмовиков молча смотрели, как он ворочается в луже. Уматов стиснул челюсти от стыда и унижения. Он подергал лопатками: руки были скручены за спиной, да так, что он даже не понимал, где у него локти, а где кисти. Он собрал все силы, рывком поднялся на ноги, и его сейчас же перекосило от страшной боли в боку. Штурмовики засмеялись.
- Небось не убежит, - сказал один.
- Да, притомились, хвостом тя по голове...
- Что, не сладко?
- Хватит болтать, - сказал из темноты властный голос. - Идите сюда, Уматов.
Уматов пошел на голос, чувствуя, как его мотает из стороны в сторону. Откуда-то вынырнул человечек с фонарём, пошел впереди. Уматов узнал это место: один из бесчисленных внутренних двориков министерства охраны , где-то возле президентской кухни. Он быстро сообразил - если поведут направо, значит в в застенок. Если налево - в канцелярию. Он потряс головой. Ничего, подумал он. Раз жив, еще поборемся. Они свернули налево. Не сразу, подумал Уматов. Будет предварительное следствие. Странно. Если дело дошло до следствия, в чем меня могут обвинять? Пожалуй, ясно. Приглашение вредителя Буданкова, попытка отравления президента, заговор против государства... Возможно, убийство начальника политуправления. И, разумеется, шпионаж в пользу внешних врагов и прочее... Просто удивительно, как я еще жив. Значит, еще что-то задумал этот бледный гриб.
- Сюда, - сказал человек с властным голосом.
Он распахнул низенькую дверь, и Уматов, согнувшись, вошел в обширное, освещенное дюжиной светильников помещение. Посередине сидели и лежали связанные, окровавленные люди. Некоторые из них были уже либо мертвы, либо без сознания. Почти все были босы, в рваных пижамах и майках. Вдоль стен, небрежно опираясь на автоматы и дубинки, стояли красномордые штурмовики, свирепые и самодовольные - победители. Перед ними прохаживался - руки за спину - офицер в сером мундире с сильно засаленным воротником. Спутник Уматова, высокий человек в черной широкой одежде и чёрной монашеской шапочке, подошел к офицеру и что-то шепнул на ухо. Офицер кивнул, с интересом взглянул на Уматова и скрылся за портьерами на противоположном конце комнаты.
Штурмовики тоже с интересом его рассматривали. Один из них, с заплывшим глазом, сказал:
- А хороши часики у дона!
- Часики будь здоров, - согласился другой. - Олигарху впору. И колечко ничего так.
- Нынче мы сами олигархи.
- Так что, снимем?
- Пр-рекратить, - негромко сказал человек в черной одежде.
Штурмовики с недоумением воззрились на него.
- Это еще кто на нашу голову? - сказал штурмовик с заплывшим глазом.
Человек в чёрном, не отвечая, повернулся к нему спиной, подошел к Уматову и встал рядом. Штурмовики недобро оглядывали его с головы до ног. Поверх просторных одеяний висел массивный крест на железной цепочке.
- Никак, поп? - сказал штурмовик с заплывшим глазом. - Эй, поп, хошь в лоб?
Штурмовики загоготали. Штурмовик с заплывшим глазом осклабился, перебрасывая дубинку из руки в руку, и двинулся к Уматову. Ох, и дам я ему сейчас, подумал Уматов, медленно отводя назад правую ногу.
- Кого я всегда бил, - продолжал штурмовик, останавливаясь перед ним и разглядывая человека в черном, - так это попов, грамотеев всяких и чурок. Бывало...
Человек в плаще вскинул руку ладонью вверх. Что-то негромко щелкнуло под потолком. Штурмовик с заплывшим глазом выронил дубинку и опрокинулся на спину. Из середины лба у него потекла струйка крови. Стало тихо. Штурмовики попятились, боязливо шаря глазами по отдушинам под потолком. Человек в чёрном опустил руку и приказал:
- Убрать падаль, быстро!
Несколько штурмовиков кинулись, схватили убитого за ноги и за руки и поволокли прочь. Из-за портьеры вынырнул серый офицер и приглашающе помахал.
- Пойдемте, Уматов, - сказал человек в чёрном.
Уматов пошел к портьерам, огибая кучу пленных. Ничего не понимаю, думал он. За портьерами в темноте его схватили, обшарили, сорвали с лодыжки кобуру и вытолкнули на свет.
Уматов сразу понял, куда он попал. Это был всё тот же кабинет Рыбина во дворце. Рыбин сидел на своём месте в обычной позе, напряженно выпрямившись, положив локти на стол и сплетя пальцы. А ведь у него геморрой, ни с того, ни с сего с жалостью подумал Уматов. Справа от Рыбина восседал Цупиков, важный, сосредоточенный, с поджатыми губами, слева - благодушно улыбающийся толстяк в форме серого генерала. Больше в кабинете никого не было. Когда Уматов вошел, Рыбин тихо и ласково сказал:
- А вот, друзья, и господин Уматов.
Цупиков пренебрежительно скривился, а толстяк благосклонно закивал.
- Наш старый и весьма последовательный недруг, - сказал Рыбин.
- Раз недруг - расстрелять, - хрипло сказал Цупиков.
- А ваше мнение, товарищ Абакин? - спросил Рыбин, предупредительно наклоняясь к толстяку.
- Вы знаете... Я как-то даже... - Абакин растерянно и детски улыбнулся, разведя коротенькие ручки. - Как-то мне, знаете ли, все равно. Но, может быть, все-таки не расстреливать?.. Может быть, сжечь заживо, как вы полагаете, господин президент?
- Да, пожалуй, - задумчиво сказал Рыбин.
- Вы понимаете, - продолжал очаровательный генерал Абакин, ласково улыбаясь Уматову, - вешают и стреляют отребье, мелочь... А мы должны сохранять у народа уважительное отношение к элите. Все-таки отпрыск древнего рода, крупный шпион... я не ошибаюсь? - Он схватил со стола листок и близоруко всмотрелся. - Ах, еще и заговорщик... Тем более!
- Сжечь так сжечь, - согласился Цупиков.
- Хорошо, - сказал Рыбин. - Договорились. Сжечь.
- Впрочем, я думаю, он может облегчить свою участь, - сказал Абакин. - Вы меня понимаете, Уматов?
- Признаться, не совсем...
- Имущество! Мой мой друг, имущество! Уматовы - сказочно богатая семья!..
- Вы, как всегда, правы, - сказал Рыбин.
Цупиков зевнул, прикрывая рот рукой, и покосился на портьеры справа от стола.
- Что ж, тогда начнем по всей форме, - со вздохом сказал Рыбин.
Цупиков все косился на портьеры. Он явно чего-то ждал и совершенно не интересовался допросом. Что за комедия? - думал Уматов. Что это значит?
- Итак, мой благородный друг, - сказал Рыбин, обращаясь к Уматову, - было бы чрезвычайно приятно услышать ваши ответы на некоторые интересующие нас вопросы.
- Развяжите мне руки, - сказал Уматов.
Цупиков встрепенулся и с сомнением пожевал губами. Абакин отчаянно замотал головой.
- А? - сказал Рыбин и посмотрел сначала на одного, а потом на другого. - Я вас понимаю, друзья мои. Однако, принимая во внимание обстоятельства, о которых господин Уматов, вероятно, догадывается... - Он выразительным взглядом обвел ряды панелей под потолком. - Развяжите ему руки, - сказал он, не повышая голоса.
Кто-то неслышно подошел сзади. Уматов почувствовал, как чьи-то ловкие пальцы коснулись его рук, послышался скрип разрезаемых веревок. Генерал с неожиданной для его комплекции резвостью извлек из-под стола автомат и положил перед собой прямо на бумаги. Руки Уматова, как плети, упали вдоль тела. Он почти не чувствовал их.
- Итак, начнем, - бодро сказал Рыбин. - Ваше имя, род, звание?
- Уматов, из рода Уматовых. Благородный дворянин до двадцать второго предка. Полковник.
Он огляделся, сел на софу и стал массировать кисти рук. Абакин, взволнованно сопя, взял его на прицел.
- Ваш отец?
- Мой отец - титулярный советник, личный друг императора.
- Он жив?
- Он умер.
- Давно?
- Одиннадцать лет назад.
- Сколько вам лет?
Уматов не успел ответить. За портьерой послышался шум, генерал недовольно оглянулся. Цупиков, зловеще усмехаясь, медленно поднялся.
- Ну, вот и все, господа присяжные!.. - Начал он весело и злорадно.
Из-за портьер выскочили трое людей, которых Уматов меньше всего ожидал увидеть здесь. Цупиков, по-видимому, тоже. Это были здоровенные ребята в черных плащах с капюшонами, надвинутыми на глаза и с массивными крестами на груди. Они быстро и бесшумно подскочили к Цупикову и взяли его за локти.
- А... н-ня... - промямлил Цупиков. Лицо его покрылось смертельной бледностью. Несомненно, он ожидал чего-то совсем другого.
- Как вы полагаете, генерал? - спокойно осведомился Рыбин, наклоняясь к толстяку.
- Ну, разумеется! - решительно отозвался тот. - Несомненно!
Рыбин сделал слабое движение рукой. "Монахи" приподняли Цупикова над ковром и, все так же бесшумно ступая, вынесли за портьеры. Уматов гадливо поморщился. Абакин потер мягкие лапки и бодро сказал:
- Все обошлось превосходно, как вы думаете, господин президент?
- Да, неплохо, - согласился Рыбин. - Однако продолжим. Итак, сколько же вам лет, Уматов?
- Тридцать пять.
- Когда вы прибыли в столицу?
- Пять лет назад.
- Откуда?
- До этого я жил в Париже.
- А какова была цель этого перемещения?
- Хотел вернуться на родину предков и служить стране в меру своих возможностей.
По рукам побежали, наконец, огненные мурашки. Уматов терпеливо и
настойчиво продолжал массировать распухшие кисти. У него появилось ощущение, что все эти вопросы ничего не значат. Что это такая же игра, как и обсуждение способа казни. Все трое чего-то ждут. Я жду, когда у меня отойдут руки. Генерал Абакин - дурак - ждет, когда ему на колени посыплется золото из родовой сокровищницы Уматовых. Рыбин тоже чего-то ждет... Но монахи, монахи! Откуда во дворце монахи? Да еще такие умелые бойкие ребята?..
- Вам приходилось бывать в соединённых штатах?
- Нет.
- Вы уверены?
- Вы тоже.
- Мы хотим правды! - наставительно сказал Рыбин. Абакин покивал. - Одной только правды!
- Ага, - сказал Уматов. - А мне показалось... - Он замолчал.
- Что вам показалось?
- Мне показалось, что вы главным образом хотите прибрать к рукам мое имущество. Решительно не представляю себе, Рыбин, каким образом вы надеетесь его получить?
- А дарственная? А дарственная? - вскричал Абакин.
Уматов засмеялся как можно более нагло.
- Ты дурак, Абакин, или как тебя там... Сразу видно, что ты лавочник. Тебе что, неизвестно, что майорат не подлежит передаче в чужие руки?
Было видно, что генерал здорово рассвирепел, но сдерживается.
- Вам не следует разговаривать в таком тоне, - мягко сказал Рыбин.
- Вы хотите правды? - возразил Уматов. - Вот вам правда, истинная правда и только правда: Абакин - дурак и лавочник.
Однако генерал уже овладел собой.
- Мне кажется, мы отвлеклись, - сказал он с улыбкой. - Как вы полагаете, господин президент?
- Вы, как всегда, правы, - сказал Рыбин. - А не приходилось ли вам бывать в соединённом королевстве?
- Я там был.
- С какой целью?
- Занимался научными исследованиями.
- Странная цель для молодого человека вашего положения.
- Мой каприз.
- А знакомы ли вы с Джоном Кондором?
Уматов насторожился.
- Это старинный друг нашей семьи.
- Благородный человек, не правда ли?
- Весьма почтенная личность.
- А вам известно, что Джон Кондор участник заговора против нашего государства?
Уматов задрал подбородок.
- Зарубите на носу, господин Рыбин, - сказал он высокомерно. - Для нас, коренного дворянства, все эти так называемые заговоры - просто мышиная возня. - Он положил ногу на ногу и отвернулся.
Рыбин задумчиво глядел на него.
- Вы богаты?
- Я мог бы скупить полгорода, но меня не интересуют помойки...
Рыбин вздохнул.
- Мое сердце обливается кровью, сказал он. - Обрубить столь славный росток столь славного рода!.. Это было бы преступлением, если бы не вызывалось государственной необходимостью.
- Поменьше думайте о государственной необходимости, - сказал Уматов, - и побольше думайте о собственной шкуре.
- Вы правы, - сказал Рыбин и щелкнул пальцами.
Уматов быстро напряг и вновь распустил мышцы. Кажется, тело работало. Из-за портьеры снова выскочили трое "монахов". Все с той же быстротой и точностью, свидетельствующими об огромном опыте, они сомкнулись вокруг еще продолжавшего умильно улыбаться Абакина, схватили его и завернули руки за спину.
- Ой-ей-ей-ей!.. - завопил Абакин. Толстое лицо его исказилось от боли.
- Скорее, скорее, не задерживайтесь! - брезгливо сказал Рыбин.
Толстяк бешено упирался, пока его тащили за портьеры. Слышно было, как он кричит и взвизгивает, затем он вдруг заорал жутким, неузнаваемым голосом и сразу затих. Рыбин встал и осторожно убрал автомат со стола. Уматов ошарашенно следил за ним.
Рыбин прохаживался по комнате, задумчиво глядя в потолок. "Хорошо, хорошо, - бормотал он почти нежно. - Прелестно!.." Он словно забыл про Уматова. Шаги его все убыстрялись, потом он вдруг резко остановился за столом, осторожно сел и сказал, улыбаясь во все лицо:
- Как я их, а?.. Никто и не пикнул!.. У вас, я думаю, так не могут...
Уматов молчал.
- Да-а... - протянул Рыбин мечтательно. - Хорошо! Ну что ж, а теперь поговорим, господин Уматов... А может быть, не Уматов?.. И, может быть, даже и не господин? А?..
Уматов промолчал, с интересом его разглядывая. Бледненький, с редкими волосками, весь трясется от возбуждения, так и хочется ему закричать, хлопая в ладоши: "А я знаю! А я знаю!" А ведь ничего ты не знаешь, сукин сын. А узнаешь, так не поверишь. Ну, говори, я слушаю.
- Я вас слушаю, - сказал он.
- Вы не Уматов, - объявил Рыбин. - Вы самозванец. - Он строго смотрел, придав лицу более жёсткое выражение. - Настоящий Уматов умер десять лет назад и лежит в фамильном склепе своего рода. И святые давно упокоили его мятежную и, прямо скажем, не очень чистую душу. Вы как, сами признаетесь, или вам помочь?
- Сам признаюсь, - сказал Уматов. - Меня зовут Уматов, и я не привык, чтобы в моих словах сомневались.
Попробую-ка я тебя немножко рассердить, подумал он. Бок болит, а то бы я тебя поводил за салом.
- Я вижу, что нам придется продолжать разговор в другом месте, - зловеще сказал Рыбин.
С лицом его происходили удивительные перемены. Исчезла приятная улыбка, губы сжались в прямую линию. Странно и жутковато задвигалась кожа на лбу. Да, подумал Уматов, такого можно испугаться.
- У вас правда геморрой? - участливо спросил он.
В глазах у Рыбина что-то мигнуло, но выражения лица он не изменил. Он сделал вид, что не расслышал.
- Вы плохо использовали Буданкова, - сказал Уматов. - Это отличный специалист. Был... - добавил он значительно.
В выцветших глазах что-то мигнуло. Ага, подумал Уматов, а ведь Буданков-то еще жив... Он уселся поудобнее и обхватил руками колено.
- Итак, вы отказываетесь признаться, - произнес Рыбин.
- В чем?
- В том, что вы самозванец.
- Господин Рыбин, - сказал Уматов наставительно, - такие вещи доказывают. Ведь вы меня оскорбляете!
На лице Рыбина появилась приторность.
- Мой дорогой господин Уматов, - сказал он. - Простите, пока я буду называть вас этим именем. Так вот, обыкновенно я никогда ничего не доказываю. Для этого я содержу опытных, хорошо оплачиваемых специалистов, которые могут доказать все, что угодно. Что бог есть и бога нет. Что люди ходят на руках и люди ходят на боках. Вы понимаете меня? Вам, может быть, неизвестно, но существует целая наука о добывании доказательств. Посудите сами: зачем мне доказывать то, что я и сам знаю? И потом ведь признание вам ничем не грозит...
- Мне не грозит, - сказал Уматов. - Оно грозит вам.
Некоторое время Рыбин размышлял.
- Хорошо, - сказал он. - Видимо, начать придется все-таки мне. Давайте посмотрим, в чем замечен благородный господин Уматов за пять лет своей загробной жизни в этом городе. А вы потом объясните мне смысл всего этого. Согласны?
- Мне бы не хотелось давать опрометчивых обещаний, - сказал Уматов, - но я с интересом вас выслушаю.
Рыбин, покопавшись в письменном столе, вытащил квадратик плотной бумаги и, подняв брови, просмотрел его.
- Да будет вам известно, - начал он, приветливо улыбаясь, - да будет вам известно, что мною, в бытность мою министром охраны, были предприняты некоторые действия против так называемых лже-ученых и прочих бесполезных и вредных для государства людей. Эти акции встретили некое странное противодействие. В то время как весь народ в едином порыве, храня верность государству, а также традициям, всячески помогал мне: выдавал укрывшихся, расправлялся самосудно, указывал на подозрительных, ускользнувших от моего внимания, - в это самое время кто-то неведомый, но весьма энергичный выхватывал у нас из-под носа и переправлял за пределы страны самых важных, самых отпетых и отвратительных преступников. Кем-то была затрачена уйма золота, чтобы помешать свершиться гневу народному в отношении шпионов и отравителей, бывших президентских докторов. Кто-то при поистине фантастических обстоятельствах освободил из-под стражи чудовище террора, предводителя бунта горцев Мусаева ... - Рыбин остановился и, двигая кожей на лбу, значительно посмотрел на Уматова.
Уматов, подняв глаза к потолку, мечтательно улыбался. Мусаева он похитил, прилетев за ним на десантном модуле и вдребезги разнеся десяток танков и бронемашин. На охранников это произвело впечатление. На Мусаева, впрочем, тоже. А все-таки я молодец, подумал он. Хорошо поработал.
- Да будет вам известно, - продолжал Рыбин, - что указанный бандит Мусаев в настоящее время гуляет во главе бандформирований по южным областям, обильно проливая кровь наших военных и не испытывая недостатка ни в деньгах, ни в оружии.
- Верю, - сказал Уматов. - Он показался мне очень решительным человеком.
- Итак, вы признаетесь? - сейчас же сказал Рыбин.
- В чем? - удивился Уматов.
Некоторое время они смотрели друг другу в глаза.
- Я продолжаю, - сказал Рыбин. - За спасение этих экстремистов и растлителей душ вы, господин Уматов, по моим скромным и неполным подсчетам, потратили не менее трёхсот миллионов долларов. Я не говорю даже о том, что за все время пребывания здесь вы не получили от своих родственников даже медного гроша, да и с какой стати? Зачем снабжать деньгами покойника, хотя бы даже и родного?
Да, великодушно подумал Уматов, это он молодец. Этого мы, пожалуй, недодумали. И, пожалуй, он первый заметил. Это надо учесть... Рыбин вдруг снова успокоился. В голосе его зазвучали участливые нотки:
- И вообще вы ведете себя очень неосторожно, Уматов. Я все это время так волновался за вас... Вы такой храбрец! Сотни спецопераций за пять лет! И ни одного убитого вами лично... В конце концов из этого могли сделать выводы. Я, например, сделал. И не только я. Этой ночью, например, генерал Абакин - нехорошо говорить дурно о покойниках, но это был очень жестокий человек, я его терпел с трудом, признаться... Так вот, он выделил для вашего ареста не самых умелых бойцов, а самых толстых и сильных. И он оказался прав. Несколько сломанных рук, несколько отдавленных шей, выбитые зубы не в счет... и вот вы здесь! А ведь вы не могли не знать, что деретесь за свою жизнь. Вы мастер. Вы, несомненно, лучший специалист. Вы, несомненно, продали душу дьяволу. Я готов даже допустить, что это умение было дано вам с условием не убивать. Хотя трудно представить, зачем дьяволу понадобилось такое условие. Но пусть в этом разбираются наши схоласты...
- Где Буданков? - спокойно спросил Уматов.
- Ах, Уматов, - сказал Рыбин, качая головой. - На что вам Буданков? Он что, ваш родственник? Ведь вы его даже никогда не видели.
- Слушайте, Рыбин! - сказал Уматов бешено. - Я с вами не шучу! Если с ним что-нибудь случится, вы подохнете, как собака. Я раздавлю вас.
- Не успеете, - быстро сказал Рыбин. Он был очень бледен.
- Вы дурак, Рыбин. Вы опытный интриган, но вы ничего не понимаете. Никогда в жизни вы еще не брались за такую опасную игру, как сейчас. И вы даже не подозреваете об этом.
Рыбин сжался за столом, глазки его горели, как угольки. Уматов чувствовал, что сам он тоже никогда еще не был так близок к гибели. Карты раскрывались. Решалось, кому быть хозяином в этой игре. Уматов напрягся, готовясь прыгнуть. Никакое оружие не убивает мгновенно. Эта мысль отчетливо проступила на физиономии Рыбина, он очень хотел жить.
- Ну что вы, в самом деле, - сказал он плаксиво. - Сидели, разговаривали... Да жив ваш Буданков, успокойтесь, жив и здоров. Он меня еще лечить будет. Не надо горячиться.
- Где он?
- В изоляторе, где же ещё.
- Он мне нужен.
- Мне он тоже нужен, Уматов.
- Слушайте, Рыбин, - сказал Уматов, - не сердите меня. И перестаньте притворяться. Вы же меня боитесь. И правильно делаете. Буданков принадлежит мне, понимаете? Мне!
Теперь они оба стояли. Рыбин был страшен. Он посинел, губы его судорожно дергались, он что-то бормотал, брызгая слюной.
- Мальчишка! - прошипел он. - Я никого не боюсь! Это я могу раздавить тебя, как пиявку!
Он вдруг повернулся и резко отдёрнул штору, висевшую за его спиной. Открылось широкое окно.
- Смотри!
Уматов подошел к окну. Оно выходило на площадь перед дворцом. Уже занималась заря. В серое небо поднимались дымы пожаров. На площади кое-где валялись трупы. А в центре ее чернел ровный неподвижный квадрат. Уматов вгляделся. Это были люди, стоящие в неправдоподобно точном строю, в длинных черных плащах, в черных клобуках, скрывающих лица, с черными автоматами в руках.
- Пр-рошу! - сказал Рыбин лязгающим голосом. Он весь трясся. - Смиренные дети господа нашего, воины Святого Спецназа. Высадились сегодня ночью для подавления бунта бандитов и возомнивших о себе лавочников! Бунт подавлен. Святой Орден владеет городом...
Уматов невольно почесал в затылке. Вот это да, подумал он. Так вот для кого мостили дорогу несчастные лавочники. Вот это провокация! Рыбин торжествующе скалил зубы.
- Мы еще не знакомы, - тем же лязгающим голосом продолжал он. - Позвольте представиться: боевой магистр Святого Ордена, верховный главком армии, президент Рыбин!
А ведь можно было догадаться, думал Уматов. Там, где торжествует серость к власти всегда приходят черные. Эх, историки, хвостом вас по голове... Но он заложил руки за спину и покачался с носков на пятку.
- Сейчас я устал, - сказал он брезгливо. - Я хочу спать. Я хочу помыться в горячей воде и смыть с себя кровь и слюни ваших головорезов. Завтра... точнее, сегодня... скажем, в полдень, я зайду в вашу канцелярию. Приказ на освобождение Буданкова должен быть готов к этому времени.
- Их двадцать тысяч! - крикнул Рыбин, указывая рукой в окно.
Уматов поморщился.
- Немного тише, пожалуйста, - сказал он. - И запомните, Рыбин: я отлично знаю, что никакой вы не президент. Я вижу вас насквозь. Вы просто грязный предатель и неумелый дешевый интриган... - Рыбин облизнул губы,
глаза его остекленели. Уматов продолжал: - Я беспощаден. За каждую подлость по отношению ко мне или к моим друзьям вы ответите головой. Я вас ненавижу, учтите это. Я согласен вас терпеть, но вам придется научиться вовремя убираться с моей дороги. Вы поняли меня?
Рыбин торопливо сказал, просительно улыбаясь:
- Я хочу одного. Я хочу, чтобы вы были при мне, господин Уматов. Я не могу вас убить. Не знаю, почему, но не могу.
- Боитесь, - сказал Уматов.
- Ну и боюсь, - согласился Рыбин. - Может быть, вы дьявол. Может быть, сын Бога. Кто вас знает? А может быть, вы человек могущественной инопланетной цивиллизации: мало ли... Я даже не пытаюсь заглянуть в пропасть, которая вас извергла. У меня кружится голова, и я чувствую, что впадаю в ересь. Но я тоже могу убить вас. В любую минуту. Сейчас. Завтра. Когда угодно. Это вы понимаете?
- Это меня не интересует, - сказал Уматов.
- А что же? Что вас интересует?
- А меня ничто не интересует, - сказал Уматов. - Я развлекаюсь. Я не дьявол и не бог, я веселый благородный господин, обремененный капризами и предрассудками и привыкший к свободе во всех отношениях. Запомнили?
Рыбин уже пришел в себя. Он вытер лицо платочком и приятно улыбнулся.
- Я ценю ваше упорство, - сказал он. - В конце концов вы тоже стремитесь к каким-то идеалам. И я уважаю эти идеалы, хотя и не понимаю их. Я очень рад, что мы объяснились. Возможно, вы когда-нибудь изложите мне свои взгляды, и совершенно не исключено, что вы заставите меня пересмотреть мои. Люди склонны совершать ошибки. Может быть, я ошибаюсь и стремлюсь не к той цели, ради которой стоило бы работать так усердно и бескорыстно, как работаю я. Я человек широких взглядов, я вполне могу представить себе, что когда-нибудь стану работать с вами плечом к плечу...
- Там видно будет, - сказал Уматов и пошел к двери. Ну и слизняк! - подумал он. Тоже мне сотрудничек. Плечом к
плечу...