norian

На вокзале пахло, как нигде в городе. Пахло креозотом, дымом, бомжами, пролитым пивом, подгорелыми пирожками, бензиновым чадом и невообразимой смесью парфюмерии. В душном воздухе висела густая разноязыкая ругань. На перронах, в тесных проходах зданий, вокруг забегаловок толпились тысячи людей диковинного вида: расхлюстанные военные, надутые купцы, угрюмые работяги, торговцы всякой всячиной, раскрашенные девки, какие-то неясные личности. Почти все были возбуждены и обозлены, многие в различной степени подпития. По приказу самого Рыбина вот уже третий день ни один человек не мог ни приехать, ни покинуть город без тщательной проверки. У перронов поигрывали короткими автоматами серые - поплевывали, нагло и злорадно поглядывая на толпу. Неподалеку стояли микроавтобусы с затененнвми стеклами и армейские грузовики.

Уматов миновал канцелярию, где перед дверями сгрудились угрюмые челноки, тщетно ожидающие какую-нибудь бумажку, протолкался через крикливую толпу, торгующую чем попало, вышел к складам и, описав дугу по захламленному пустырю, проник в вонючие привокзальные улочки. Здесь было тише. В дверях убогих притончиков мигали аляповатые вывески, на перекрестке валялся разбитой мордой вниз упившийся мужик с вывернутыми карманами, вдоль стен шастали подозрительные фигуры с бледными ночными физиономиями.
Днем Уматов был здесь впервые и сначала удивился, что не привлекает внимания: встречные заплывшими глазами глядели либо мимо, либо как бы сквозь него, хотя и сторонились, давая дорогу. Но, сворачивая за угол, он случайно обернулся и успел заметить, как десятка полтора разнокалиберных голов, мужских и женских, лохматых и лысых, мгновенно втянулись в плечи, в окна, в подворотни. Тогда он ощутил странную атмосферу этого места, атмосферу не то чтобы вражды или опасности, а какого-то нехорошего, корыстного интереса.
Толкнув плечом дверь, он вошел в один из притонов, где в полутемной зальце дремал за стойкой длинноносый старичок с лицом мумии. За столами было пусто. Уматов неслышно подошел к стойке и примерился уже щелкнуть старика в длинный нос, как вдруг заметил, что спящий старик вовсе не спит, а сквозь голые прижмуренные веки внимательно его разглядывает. Уматов бросил на стойку купюру, и глаза старичка сейчас же широко раскрылись.
- Что будет угодно господину? - деловито осведомился он. - Травку? Дозу? Девочку?
- Не притворяйся, - сказал Уматов. - Ты знаешь, зачем я сюда прихожу.
- Э-э, да никак это господин Уматов! - с необычайным удивлением проскрипел старикашка. - Я то смотрю, что-то знакомое...
Сказавши это, он снова опустил веки. Все было ясно. Уматов обошел стойку и пролез сквозь узкую дверь в соседнюю комнатушку. Здесь было темно и воняло душной кислятиной. За простым деревянным столом сидел, согнувшись над бумагами, сморщенный пожилой человек в плоской черной шапочке. В сумраке виднелись только лица людей, неподвижно сидевших у стен. Уматов тоже нашарил табурет у стены и сел. Здесь были свои законы и свой этикет.
Внимания на вошедшего никто не обратил: раз пришел человек, значит, так надо, а если не надо, то мигнут - и не станет человека. Ищи его хоть по всему свету... Сморщенный старик прилежно копался в бумагах, люди у стен были неподвижны. Время от времени то один из них, то другой протяжно вздыхал. Откуда-то доносились неясные звуки.
Неподвижные люди у стен были главарями банд - некоторых Уматов давно знал в лицо. Сами по себе эти тупые животные стоили немного. Их психология была не сложнее психологии среднего лавочника. Они были невежественны, беспощадны и хорошо владели оружием всех видов и мастей. А вот человек у конторки...
Его звали Вагат, по кличке Колесник, и он был всемогущим, не знающим конкурентов главою всех преступных сил мегаполиса - от элитных районов на западе до многоэтажных трущоб востока. Он был проклят всеми тремя официальными церквами за неумеренную гордыню, ибо называл себя младшим братом правящих особ. Он располагал ночной армией общей численностью до десяти тысяч человек, капиталом в десятки миллионов, а агентура его проникала в святая святых осударственного аппарата. За последние несколько лет его четырежды убивали, каждый раз при большом стечении народа; по официальной версии, он в настоящий момент томился сразу в трех самых мрачных застенках, а силовые министерства неоднократно издавали указы "касательно возмутительного распространения государственными преступниками и иными террористами легенд о так называемом Вагате Колеснике, на самом деле не существующем и, следовательно, легендарном". Тот же Рыбин вызывал к себе, по слухам, некоторых олигархов, располагающих сильными связями, и предлагал им вознаграждение: пять миллионов за Вагата мертвого и пятьдесят за живого. Уматову пришлось в свое время потратить немало сил и денег, чтобы войти в контакт с этим человеком. Вагат вызывал в нем сильнейшее отвращение, но иногда был чрезвычайно полезен, буквально незаменим. Кроме того, он сильно занимал Уматова как предмет исследования. Это был любопытнейший экспонат в его коллекции монстров, личность, не имеющая, по-видимому, совершенно никакого прошлого...